Моло, к которому я так осторожно приближался

Моло, к которому я так осторожно приближался, должен был иметь только очень далекий сходство с настоящим Моло, с которым я вскоре должен был столкнуться, натолкнуться на него в горах или долинах.
Пожалуй, я уже совмещал, даже не осознавая, Моло, так восстановленного в своем воображении, с Моло, которого описал мне Габер.
Наконец, было три, ни, четыре Моло. Моло из моих глубин, карикатура, которую я делал из него, Моло Габера, и Моло, что в плоти и крови ждал меня где-нибудь. Я бы добавил еще сюда Моло Иуде, который не был точной копией Моло Габера во всем, что касалось его поручений. Ложные соображения. Ведь можно серьезно предполагать, будто Иудее доверил Габером все, что он знал или думал, будто знает (для Иудее это то же) своего клиента? Бесспорно, нет. Он не рассказал о том, что считал полезным для добросовестного и быстрого исполнения своих приказов. Итак, я добавлю пятое Моло, Моло Иудее. Но или пятый Моло не сливается неизбежно с четвертым, так сказать, настоящим, тем, что сопутствует свою тень? Дорого бы я заплатил, чтобы узнать это. Были, очевидно, и другие. Но лишимося здесь, если угодно, в нашем небольшом кругу посвященных. НЕ постараемся узнать, в какой мере эти пятеро Моло зафиксированы и какой - подлежат колебаниям. Ведь Иудее имел ту особенность, что на удивление легко менял свое мнение. Это уже три замечания. А я предполагал только две. Сломав таким образом лед, я считал, будто уже могу выдержать Габером инструкции и дойти до сути официальных данных. Мне казалось, что наконец начинается расследование.
Примерно где-этого момента звук гонга, ударяли вовсю, наполнил дом. И действительно, уже девятый час. Я встал, поправил одежду и сбежал по лестнице вниз. Забота о том, чтобы суп стоял на столе, - что я говорю! - Чтобы он стоял и остывал, - всегда было для Марты небольшой победой и огромным удовольствием. Потому основном я сидел за столом, разворачивал салфетку на груди, крошил хлеб, звякал посудой, играл с подставкой для ножей и ждал, пока подадут блюдо, еще за несколько минут до определенной часа.Я набросился на суп.
- А где Жак? - Спросил я.
Марта пожала плечами. Отвратительный жест рабыни.
- Скажите ему, чтобы он немедленно спустился, - сказал я.

Суп передо мной не дымился. А дымился он когда-нибудь?
- Он не хочет спускаться, - сообщила, вернувшись Марта. Я положил ложку.
- Скажите мне, Марта, - спросил я, - какой рецепт этого супа? - Марта рассказала. - А я уже ел его? - Она заверила, что да. - Так, значит, это я сегодня им не по той миски.

Эту остроту так понравился мне, что я расхохотался и стал даже икать. К сожалению, его не поняла Марта, тупо смотрела на меня.
- Пусть спустится! - Наконец произнес я.

- Что? - Переспросила Марта. Я повторил свою фразу. Марта и далее была искренне потрясена. - Мы втроем в этом малом Трианон, - принялся объяснять я, - вы, мой сын и, наконец, я. Я сказал, пусть спустится.
- Ему плохо, - сказала Марта.
- Даже если бы умирал, он все равно должен спуститься. - Гнев иногда побуждал меня к языковым выкрутасов.