Вдалеке на волнах Открытого моря

Вдалеке на волнах Открытого моря замелькали солнечные блестки. Селидорськи дюны и холмы то появлялись, то снова исчезали во мгле, неясные и почти бесцветные. Лучи солнца сверкали на мощных, покрытых чешуей груди Орм-эмбарго, величественного даже в своей смерти.
Стально-черный дракон на той стороне ручья до сих пор сидел на своем месте, ощетинившись и не двигаясь.
После полудня солнце наконец вырвалось из тумана и поплыло в небе, ясное и теплое; постепенно оно разогнало последние клочья серого марева над островом. Арен, сбросив мокрую одежду, разложил его на солнцепеке, чтобы просохло, а сам ходил нагишом, подпоясавшись поясом с мечом. Юноша высушил на солнце и Гедову одежду; но хотя сильный поток живительного тепла и солнечного света лился прямо на распластанное тело колдуна, он по-прежнему не приходил в сознание.
Вдруг Арен услышал скрежет - словно железо терлось по железу, а затем - словно тихое шипение скрещенных мечей. Стальной темно-серый дракон встал и на своих кривоватый лапах двинулся вперед, через ручей. Тихо шуршали по песку его чешуйчатое тело. Брижилася кожа подмышками, ходуном ходили могучие бока, израненный и секущиеся, словно доспехи Эрети-Акбе. Во всем - в его уверенной торжественном шествии, в невозмутимом и немного жутком покое - Арен видел приметы старости: это было очень древнее существо, которое жило на этой земле невероятно долго, наверное, еще с древности. Когда дракон остановился в нескольких шагах от Арена и Геда, лежавший на песке, юноша вышел вперед и, не зная Истинной Речи, спросил гардийською:
- Ты Калесин?

Дракон не ответил, но нечто похожее на улыбку блеснуло в его глазах. Следовательно, опустив огромную голову и вытянув шею, он посмотрел вниз, на Геда, и назвал его имя. Из пасти дракона пахло кузницей, а его громовой голос теперь звучал тихо и даже ласково.
Он произнес имя колдуна вторично, а затем - и третий, и на этот раз Гед наконец открыл глаза. Через мгновение старик попытался сесть, но не смог.Арен опустился возле него на коленях, поддерживая за плечи, и Гед заговорил:
- Калесин, сенванисайьин ар Роук!
Слова эти забрали у колдуна последние силы, он в изнеможении опустил голову Арене на плечо и закрыл глаза.
Дракон не ответил. Он снова съежился, как тогда, на берегу ручья, и замер. А на землю вновь упал туман, сквозь слоистую полог которого пробивался закат.
Арен облачился сам и закутал в плащ своего товарища. Начинался прилив: из своих дневных странствий море повергалося к острову, и юноша подумал, что стоит оттянуть Геда еще дальше, на сухой песок.

И когда он уже наклонился, чтобы взять друга на руки, дракон выставил вперед свою огромную когтистую лапу и чуть не задел Арена. Спереди лапу украшали четыре когти, а еще один коготь торчал сзади вроде петушиной шпоры, правда, когти эти были из стали и напоминали скорее лезвие косы.
- Собриост, - сказал дракон, и как зимний ветер прошелестел в обледенелых камышах.
- Не трогай моего повелителя. Он спас нас всех и ради этого отдал свои силы, а возможно, и жизни. Не убивай его!
Арен говорил разгневанно и властно.