Я выпивал и дважды по столько - и то ничего

Я выпивал и дважды по столько - и то ничего, даже язык не заплетался. Таки же правда. А как я тогда был хмельной, то чего же теперь трезвый? Не прошло ведь еще и получаса, как я вон видел, а я же трезвый, как судья в своем кресле ... Черт возьми, вот бы мне раз и не помешало лизнуть капельку. Ибо если нет, то я и заснуть не смогу. Так и буду лежать всю ночь, о всем думая ... О Боже, Боже! И что же это такое было? И где паныч, когда это был не он? Святой Патрик, призри на меня, бедного грешника, что остался здесь один, а кругом только духи и привидения! ..
После этого обращения к католическому святому ирландец не менее ревностно обратился к другому божества - известного с давних времен Бахуса.

И там он получил ожидаемую помощь. Не прошло и часа, сколы ирландец склонил колени перед алтарем того языческого бога, за который ему правил бутыль с мононгахильським виски, - и он уволился если и не от грехов, то от всех своих страданий и лежал на полу Хакала, забыв не только о страшном видение, что так недавно напугала его до донышка души, но и о самой душу.
В хижине Мориса-мустангера не слышно ни звука - даже часы не напоминает своим несмолкаемый тиканьем о том, что время уходит в небытие и что землю окутала новая ночь.

Звуки слышны на улице, но такие, как всегда. Журчание недалекого ручья, шорох листьев на ночном ветерке, звонкие песни цикад, одинокий крик какого зверя - обычные звуки ночного леса.
Наступила полночь, но месяц делает ее похожей на утро. Его серебристое свет заливает землю, пробивается в темные лесные чащи и широкими косыми пряди-гами ложится между деревьями.
Среди той изменчивой игре света и тени, видимо избегая освещенных мест, едет группа всадников.
Хоть их и немного - всего четверо, - вид у них довольно устрашающий. Ярко раскрашенные красной краской обнаженные тела, татуированные лица, багровые перья на голове, блеск оружия в руках - все говорит о дикой и грозную силу.
Откуда они взялись?
На них военное наряд команчей.Об этом свидетельствуют и их разрисованные тела и кожаные повязки на головах с воткнутые в них орлиными перьями, и обнаженная грудь и руки, и грубые штаны из оленьей кожи. То все определенные приметы, по которым можно опознать этих обездоленных хозяев страны, которые отправились в разбойничий набег.
Итак, эти четверо - наверное команчи, а раз так, то они появились с запада.
Куда они едут?
На этот вопрос ответить еще легче. Они именно приближаются к хижине, где беспробудно спит знакомый нам пьяница. Совершенно очевидно, что именно эта хижина - Хакала Мориса-мустангера - и является целью их похода.
А что они едут туда не с дружескими намерениями, видно и из их военного наряда, и по тому, как они крадутся в темноте, а затем на некотором расстоянии от хижины слезают с лошадей и, припнувшы их под деревьями, трогаются дальше пешком.
Они идут осторожно, стараясь не шуршать опавшими листьями и по возможности скрываясь в тени, часто останавливаются, высматривают вперед и наслухають, и все то без единого слова, только за молчаливыми знаками одного из них - пожалуй, вожака. Судя по всему, они хотят подобраться к хижине незаметно для тех, кто может быть внутри.

И они таки достигают своего - по крайней мере если смотреть сбоку. Они уже стоят у самой хижины, и ничто не свидетельствует о том, что их кто-то увидел или услышал.
Внутри хижины царит такая же незыблемая тишина, как и в их группе. Оттуда не доносится ни звука, даже треск сверчка.
И все хата не пустая.