Те, кто наблюдал ее, едва

Те, кто наблюдал ее, едва успели обменяться и десятком слов, а дикие кобылицы уже оказались почти перед ними. И вдруг, словно впервые заметив группу всадников, они забыли о своем страшного преследователя и метнулись в сторону.
- Дамы и господа! - Крикнул мустангер, увидев, что некоторые из всадников с трудом сдерживает коней .- Оставайтесь все на месте, когда можете! Я знаю, где обычно бывает этот табун. Он направился именно туда. Мы найдем его там и будем иметь лучшую возможность к охоте. А если начать преследование сейчас, мустанги разбегутся по тех кустах, и мы их больше не увидим ... Эй, сеньор Креспино! Ну влепишь пулю в эту тварь. Он же не слишком далеко для выстрела, правда?
Мексиканец отцепил от седла свою куцую ружье, торопливо приложил ее к плечу и выстрелил.
Осел возмущенно взревел, но было видно, что выстрел не причинил ему никакого вреда. Креспино промахнулся.
- Я должен остановить его! - Воскликнул Морис Джеральд .- А то он будет гнать мустангов до самого вечера!

Сказав это, он ударил коня шпорами, и гнедой, как выпущенная из лука стрела, помчался за ослом, который, несмотря ни на что, и дальше гнал галопом.
Мустангер пустил своего гнедого навстречу, и тот сягнистим прыжком вынес его на расстояние, с которого уже можно было бросить лассо. Длинная веревка молнией взлетела в воздух, и все увидели, как петля мелькнула над длинными ушами осла.
Бросив лассо, мустангер остановился и сделал полуоборот: гнедой повернулся, словно вокруг оси, и, привычно покорившись воле хозяина, весь напрягся, ожидая рывком.
Все затаили дыхание. Осел с разгона натянул веревку, потом стал дыба, трудно перевернулся на спину и замер, словно ему попала в сердце пуля.
Однако он был еще жив, только окоченелый от испуга и подавлен удавкой, туго затянулся на его шее. И мексиканец не дал ослу очуняты: подошел и острым мачете перерезал ему горло.
Это приключение задержала начало охоты. Все ждали, что будет делать дальше их проводник, Морис-мустангер.А то слез с коня и пошел за своим лассо. Он снял петлю с шеи убитого осла и начал сворачивать веревку кольцами, когда вдруг что-то заставило его заквапитись, и он, уже на бегу сворачивая лассо, бросился обратно и вскочил в седло.
Лишь несколько всадников заметили мустангер спешка - остальные была занята своими перепуганный лошадьми. И те, что заметили, наблюдали его действия с удивлением. Ведь он сам советовал не торопиться с ловлями. Они не видели оснований к такой неожиданной перемены, вот разве только то, что Луиза Пойндекстер, верхом на своей пятнистой Кобылице моей, вдруг отделилась от них и погналась вскачь за табуном диких кобылиц, словно хотела опередить всех в охоте.

И мустангер был уверен, что причина не в том. Девушка едва ли могла совершить такую неучтивость умышленно. А вот не виновата здесь пятнистая лошадь? Мустангер узнал в только пропавшему табуне тот самый, с которого он ее выловил. Итак, не оставалось сомнения: увидев своих товарок, пятнистая вместе с наездницей сиганула следом, чтобы снова присоединиться к ним.
Так развлек мустангер, и такому же выводу вскоре дошли все.

В рыцарском порыве вслед за Луизой Пойндекстер бросились чуть ли не все мужчины, которые там были. Впереди неслись Колхаун, Хэнкок и кроссменов, за ними - с десяток молодых плантаторов, адвокатов, чиновников, и каждый надеялся, что именно ему повезет завернуть беглянку.
Но почти никто из них не чувствовал настоящей тревоги. Все знали: Луиза Пойндекстер прекрасно ездит верхом, перед ней широкая равнина, гладкая, как дорожка ипподрома, и пусть себе ее мустанг гонит, пока станет духа, сбросить ее с седла он не сбросит, - так вряд ли грозит девушке какая серьезная опасность.
Лишь один из всадников не разделял эту уверенность, и он же таки первый высказал беспокойство. То был сам мустангер.