Она рассуждала почти так же, как

Она рассуждала почти так же, как ее соперница!
Отговорить молодую креолка от ее намерения никто бы не смог, хотя бы и было кому. Даже родительская власть вряд ли стала бы ей помешать. ее взбудоражена душа не признала бы никаких возражений, не обратила бы ни на какие преграды, кроме разве смерти. Когда речь шла о любви, желать означало для нее владеть - или погибнуть, добиваясь своего. Ревность, сомнения - все это было не для нее, противоречило самой ее натуры. Любой ценой она должна получить доказательства, или развеяли бы ее сомнения, или подтвердили их, - доказательства, очевидные тех, которые дала ей случайно найдена записка и которые в итоге основывались только на предположениях.

И Луиза твердо постановил себе добыть такие доказательства. А получить их можно было только на Аламо.
Восход солнца застал молодую креолка в седле. Выехав из ворот Каса-дель-Корво, она двинулась через прерию уже знакомой тропинкой. '
Одно за другим поминала она такие памятные ей места, будили в ней сладкие воспоминания, и душу ее каждый раз затапливали искренние чувства. Были минуты, когда она забывала о причине, заставившей ее отправиться в это путешествие, и думала только о том, чтобы поскорее увидеть любимого и защитить его от врагов, которые уже, возможно, со всех сторон подступали к нему. И, несмотря на тревогу за его судьбу, это были счастливые минуты, как сравнить их с теми, когда девушку грызла мучительная подозрение, что он ее предал.
От гасиенды к Аламо было двадцать миль. Тому, кто привык к европейским расстояний, - конечно, в верховой езде, - это может показаться долгим путешествием. И в прерии всадник преодолевает это расстояние максимум за два часа, потому что там ездят так, словно гонятся за оленем или лисицей. Даже на вялом лошади такое путешествие не успела бы надоесть, а на быстроногий пятнистой Луни, которая охотно мчалась на своем родном прерии, Луиза Пойндекстер добралась до цели очень скоро - не слишком скоро, если учесть то, что ее там ожидало.
Хоть какой несчастной она себя чувствовала, но отчаяния в ее душе теперь не было.Сквозь печаль все еще светился лучик надежды. Но и он погас, едва девушка ступила на порог Хакала. Из груди ее вырвался короткий сдавленный крик, словно то разорвалось ее зболиле сердце.
В хате была женщина!
Из уст этой женщины, лишь на мгновение раньше, также взлетел короткий возглас, и молодой креолке показалось, что сама она только эхом повторила его - так быстро прозвучали те два крики друг за другом и такой горький боль в них звучал.
И сразу же после того, как отголосок, только громче, снова раздался крик Исидор: она, обернувшись, увидела на пороге ту же Луизу, чье имя со страстной любовью только вырвалось в беспамятстве бредовые больного.
Молодой креолке все сразу стало ясно, мучительно ясно. Перед ней была та, что написала письмо, назначив мустангер свидание, и, следовательно, то свидания не состоялась. Так, может, в ссоре там, на холме, участвовал и третий - Морис Джеральд? Наверное, потому он теперь и лежит в постели весь перевязанный - а это Луиза заметила, как только ступила в хижину.

Да, это она, эта женщина, написала того дерзкого письма, где называла Мориса Джеральда дорогим, хвалила его глаза и велела ему приехать к ней, а теперь вот сама тут возле него, бережно ухаживает его, нисколько не скрывая, что он принадлежит ей! 0, эта мысль так терзала сердце, что не следует передать ее словами!
Так же ясно стало все и Исидор и так же болезненно. Она уже знала, что ей нет места в сердце мустангера. Слишком долго прислушивалась она к его бессознательных, но таких недвусмысленных признаний. На пороге хаты стояла женщина, которая взяла над ней верх!
Лицом к лицу стояли они друг против друга, обе несказанно взволнованы, и обоих их доводила до исступления и сама невыносима мысль.

Обе страстно влюблены в одного мужчину, обе чуть не оголтелые от ревности, они стояли над ним, а он понятия об этом не имел.