Не возражайте, донье Исидоро! Я человек

Не возражайте, донье Исидоро! Я человек опытный и по выражению лица мог предугадать ваши тогдашние чувства. Теперь они изменились, а почему? Потому что вы покорили меня своими чарами, а точнее - потому что я сдуру сказал вам об этом, и вы, как и каждая женщина, узнав о своей победе, охладели ко мне. Именно так, сеньорита, именно так.
- Нет, не так, дон Мигелю Диас. Я никогда ни словом, ни взглядом не говорила вам о любви и думала о вас только как о совершенном всадника, настоящего кабальеро. Вы тогда казались мне таким, а может, таким и были. И кем вы стали теперь? Вы знаете, что говорят о вас и здесь, и у нас на Рио-Гранде?

- Я не унижусь до того, чтобы отвечать на оговор, откуда бы они шли - от фальшивых друзей от лживых врагов. К тому же я приехал сюда не объясняться, а требовать их.
- От кого?
- От вас, прекрасная донье Исидоро.

- Слишком вы самоуверенны, дон Мигелю Диас! Подумайте, сеньор, с кем вы разговариваете. Не забывайте, что я ...
- ... Дочь одного из найгордовитиших плантаторов в Тамаулипас и племянница такого же плантатора в Техасе. Я об этом не забываю. Не забываю и о том, что когда-то и я имел гасиенды, а теперь ловлю диких лошадей. Черт возьми, и что? Вы не из тех женщин, попирающих человека, низшего положением. В ваших глазах бедный мустангер может весить не меньше, чем владелец сотни табунов. Натура у вас широкая, и я имею определенный доказательство!
- Какое доказательство? - Быстро спросила молодая мексиканка, впервые проявляя беспокойство .- Что за доказательство широкой натуры, которую вы так вежливо мне приписываете?
- Этот миленький письмо, что у меня в руке. Его написала донья Исидора Коварубио де Лос-Льянос таком же, как и я, торговцу лошадьми. Думаю, нет необходимости показывать его ближе. Вы же, наверно, и так его узнали?

Донья Исидора узнала свое письмо - это видно по тому, как она нервно дернулась в седле и метнула гневный взгляд на Диаса.
- Сеньор, как он попал к вам? - Спросила она, не скрывая возмущения.
- Так все равно. Главное - что он у меня, ибо я давно хотел иметь такой довод. Не потому, что вы пренебрегли мной, - это я и так хорошо знаю, - а потому, что влюбились в другой. Здесь об этом ясно говорится, яснее не скажешь. Вы хотите посмотреть в его красивые глаза? Тысяча чертей! Так вы их больше никогда не увидите!
- Дон Мигелю Диас, как это понимать?
Голос молодой мексиканки едва заметно дрогнул, как будто она чего-то испугался. Да и неудивительно: лицо Койотове в ту минуту мог испугаться хоть кого.
Заметив ее испуг, он сказал:
- Вы зря боитесь. Когда уже вы, дорогая, не достались мне, то не доберетесь и никому другому. Я это твердо решил.
- Что решили?

- То, что я сказал. Никто другой не назовет вас своим, а Морис-мустангер и подавно.
- Да?
- Да, вот так. Пообещайте мне, что никогда больше не увидитесь с ним, а нет - то вы не сдвинете с этого места!

- Вы, наверное, шутите, дон Мигелю?
- Нет, к нему Исидоро, я говорю совершенно серьезно. Достаточно было только взглянуть на мексиканца, чтобы
понять: он же не шутит. Хотя в душе Койот был трусом, то мгновение в глазах его светилась холодная, жестокая решимость, а рука уже тянулась к мачете.
При всей своей отваге, донья Исидора не могла побороть смущение. Она понимала, что ей угрожает опасность и что очень мало надежды ее отвлечь.