Ему понравилось, что дочь послушно

Ему понравилось, что дочь послушно повиновалась
ему, хотя он предпочел бы, чтобы она не отказалась совсем от прогулок верхом, а ездила в сопровождении брата или кузена. И Луиза не соглашалась на это, а он не очень настаивал. Наконец, ему легко было исполнить ту дочкину прихоть, ибо, пока девушка оставалась дома, не могло появиться вновь и причины, которая заставила его до такого сурового пресечения.

Луизина уступчивость так убедила плантатора, что он уже почти жалел о своей запрет. Ничто не тревожило его ни днем, ни ночью, и он начал даже думать о том, чтобы отменить ее.
Ночь была такая, какие бывают только на юге, когда ясен полнолуние тихо плывет на сапфировому небесном своде, когда далекие горы не окутаны дымкой и, кажется, до них рукой достигнуть; когда стихает ветер и лапчатые листья тропических деревьев неподвижно замирает, будто прислушиваясь к удивительного ночного хора, в котором слились голоса всех живых существ, что есть в природе, - зверей, птиц, пресмыкающихся и насекомых.
Это была такая ночь, когда только и гулять вдвоем с той единственной в мире, что с какого-то таинственного веление природы пленила твое сердце, когда тебе так хочется, чтобы ее белые руки обвили твою шею, и ее прекрасные глаза смотрели в твои, и ты видел их возбужденный блеск, что кажется еще более заманчивые в таинственном свете луны.
Уже давно пехотный барабан и кавалерийская труба известили покой гарнизону форта Индж, и время близилось к полуночи, когда от дверей отеля Обердоффера отъехал всадник и, повернув на дорогу, идущую вдоль реки на низовья, вскоре оставил позади поселок и запоздалых гуляк, которые , бродя по улицам, могли бы увидеть его.
Как уже упоминалось, и дорога вела мимо гасиенды Каса-дель-Корво противоположным берегом реки. Упоминалось и о том, что именно там она выходила на открытое пространство, где был лишь один небольшой гаек. И отдельная куча деревьев - их называют в прерии островками - стояла как раз у дороги, которой уехал ночной гонщик, покинув поселок.
Добравшись до того островка, всадник слез с коня, привязал его к дереву, затем снял с луки седла скрученную кольцами длинную веревку из конского волоса и, надев ее на руку, быстро пошел на близкий к гасиенды край гайка.
Прежде чем выйти из тени деревьев, он посмотрел на небо и на ясный месяц. Сначала во взгляде его было только немой вопрос, потом мелькнуло беспокойство, и он тихо произнес про себя:
- Пожалуй, напрасно ждать, пока тот красавец уйдет на покой. Кажется, он решил гулять до утра.
Этот нехитрый игра слов, которым зачастую радуются подвыпившие полуночники в больших городах, вроде немного развеселил и ночного дозорного прерии, и на какую волну лицо его просветлело. И потом на него снова набежала тень тревоги. Мужчина стоял и смотрел на открытую полосу прерии, которая пролегла между ним и рекой. На противоположном берегу отчетливо вырисовывались против неба темные очертания гасиенды Каса-дель-Корво.
- А вдруг там кто же не спит? Вряд, время уже позднее. Разве что кого-нибудь грызет совесть нечиста ... Е, и там же есть один такой! Если он не спит, то очень просто может заметить меня на этом видном месте. Мне бы и безразлично, если бы речь шла только обо мне ... И придется рискнуть, другого выхода нет, клянусь святым Патриком! Тот бесов месяц зайдет не скоро, а небо вон какое яснисиньке. Нет, нельзя заставлять его ждать. Придется-таки идти при свете. Ну что же, идем!
С этими словами он быстро, но осторожно перешел открытое место и оказался на обрыве над рекой. Тогда, не задерживаясь там, направился вниз по извилистой, вероятно, уже знакомой ему тропинке. Через минуту он уже стоял у воды, как раз против того места, где на противоположном берегу в тени огромного тополя был причаленных маленькую лодку.
С минуту мужчина глаза смотрел через реку. Словно прощупывал глазами тот берег - не скрывается там кто в тени деревьев.