А то же Максимович, как ни говори

А то же Максимович, как ни говори, а первый из первых в революциях был, забастовки делал, на всех фронтах кровь проливал, за советськой власти, правда, не был как следует отмечен, но честно обо всем Познякову доносил, да и сынок его теми же делами промышлял и ту славную статейку до Комсомольской Правды на Мороза сотворил ... И тот Мороз, одного хорошего вечера, приходит к заслуженного гражданина и просто заявляет, что тот имеет, в течение кратчайшего времени, из дома выбраться. И при том курит спокойно сигарету Труд и совсем не слушает оправданий заслуженного ... Заслуженный, разумеется, по начальству, как же так, мол?
- У меня фронтовые ордена, заслуги, сам, - хотел сказать Троцкий, но спохватился, - Ворошилов, руку мне подавал. Позняков, понимается в Киев, донос, рапорт, но пока пришел ответ, заслуженный, вместе с женой, сыном и всеми кроватями сидел прекрасно на улице. Бились громы метались молнии. Не помогло. Ничего не помогло.
Позняков чувствует себя оскорбленным кровно. Как? Его? Познякова? Верного? И руского? Настоящего? Но и он вдруг, неизвестно по каким причинам, замолчал. Позняков молчал, проклятые молчал, стиснув зубы молчал. И как жаль, что тот Мороз и вышел из-под его непосредственной власти.
А Иван все это хорошо знает, мир не без добрых людей, слушал, терпел, думал. Знал, что это дрянная нагноение, его враг номер один и лучше бы от него избавиться, но мало было на это времени, а еще меньше которых любой причин и возможностей.
Но однажды к Ивановой конторы гость интересен заблудился, что Мелетием Федоренко назвался, мол, хочет с самим директором, в дискретных делах, говорить. Директора нет, он в поле, Федоренко муссов ждать. Это был хороший день. Федоренко сидел на веранде, смотрит на дорожку, розами и жасмином высаженную, и, наверное, помнит времена, когда он со своими молодцами громил это имение, этот замок, уничтожал проклятых буржуев, освобождал работающий народ. Вдруг на дорожке всадник появился, ехал галопом, подъехал к веранде, спрыгнул с коня, поводья на крюк забросил, весь загорелый, рубашка розхристана, рейтузы подшитые кожей, конь мокрый, тяжело дышит, фыркает носом ...

Федоренко издали почувствовал, кто это может быть и встал.Иван вошел на веранду, взялся за ручку, Федоренко его остановил.
- Как вы говорите, зоветесь? - Переспрашивает Иван. - А! Федоренко! С Таганчи! Знаю, знаю, как не знать. Чем могу служить?
- Ищу занятия-службы, - говорил Федоренко и стоял на вытяжку, как и следовало герою Перекопа. На груди у него орден.
- А что же вы можете? - Быстро спрашивает Иван и торопится уходить.
- Я всьо могу, заявляет Федоренко.

Иван быстро сбросил глазом на Федоренко, и у него появилась мысль:
- У нас не все, а то надо мочь, - говорит он. - Потрибуемо охраны совхоза.
- Да ето же по нашей частые, - обрадовался Федоренко.
- Только здесь у нас строго. Имущество государственное. Один упущение, и башка прочь. К тому должен иметь о вас опинию.

- У меня ордена. Я честно служил революции.
- Мало ... Какое начальство должен за вас ручиты. До свидания! - И Иван пошел в контору. По дороге он бросил: - Зайдите за пару дней.