Я не жалел о них. Мне казалось

Я не жалел о них. Мне казалось, что весь язык - языковой выходку. Я, естественно, признавался в них на исповеди. Ведь положено немного очернить себя.
Жак был красный, как пион.

- Ешь суп, - сказал я, - потом скажешь, какой он.
- Я не голоден.
- Ешь! - Настаивал я. Я понял, что он не будет есть. - На что ты жалуешься, - спросил я.
- Мне нехорошо.
Господи, какая отвратительная вещь - молодость.
- Попробуй быть немного более точным, - попросил я. Я умышленно употребил эти слова, чуть трудные для понимания всей молодежи, потому что еще несколько дней назад я объяснял их значение и способ употребления. Поэтому я имел обоснованную надежду, что он ответит, мол, не знает. Но малый схитрил.

- Марта! - Заорал я. Служанка появилась. - Вторую блюдо, - приказал я. Я стал пристально смотреть в окно. Не только утих дождь, я уже знал об этом, но и красивые багровые полосы на западе, шатаясь, поднимались все выше. Сквозь свою рощу я скорее угадывал их, чем видел. Большая радость, тут я вряд ли преувеличиваю, затопила меня перед тем прелестным красотой, такой силой обещаний. Вздохнув, я отвернулся, ибо радость, которую навевает красота, очень редко лишена примесей, - и что же я увидел перед собой, справедливо назвав его вторым блюдом?
- А это что такое? - Удивился я. Преимущественно в воскресенье вечером мы ели холодные блюда, остатки птицы - курицу, утенок, гуся, индейку, разве я знаю, - со вчерашнего вечера. Мне всегда везло с моими индейками, они, на мой взгляд, гораздо интереснее для разведения, чем утки. Индейки, возможно, нуждаются больше мороки, но дают большую прибыль тому, кто умеет их обходить и ухаживать, словом, тому, кто любит их, и знает, как стать любимым и им.
- Это блюдо чабана, - ответила Марта. - Я пробовала ее.

- А где делась вчерашняя курица?
Лицо Марты сияло торжеством. Она явно ждала этот вопрос, надеялась его.
- Я подумала, - сказала она, - что вам лучше поесть горячее, перед тем как отправляться в путь.
- Кто вам сказал, что я отправляюсь? - Удивился я. Марта подошла к двери, то был верный знак, что она бросит стрелу. Она оскорбляла меня, только убегая.

- Я не слепая, - сказала она. Открыла дверь, - Увы, - добавила она и закрыла за собой дверь.
Я посмотрел на сына. Он сидел с открытым ртом и закрытыми глазами.
- Это ты нас предал? - Спросил я. Сын, кажется, был где-то далеко. - Ты сказал Марти, что мы отправляемся? - Сын ответил, что нет. - А почему? - Допытывался я.
- Я не видел ее, - цинично ответил сын.
- Но она заходила к твоей комнаты.

- Блюда были уже на столе, - сказал сын. Иногда он почти ничем не уступал мне. Но он зря напомнил о блюде. Впрочем, он еще молод и неопытен, и я отказался дальше давить на него.
- Попробуй, - снова заговорил я, - рассказать мне немного точнее, что ты чувствуешь.
- Мне живот болит, - поморщился сын.
- Живот! А температуры нет?
- Не знаю.
- Надо измерить. - Сын казался все пригниченишим. К счастью, я довольно любил расставлять все точки над и.