На компасе прерий, равно как

На компасе прерий, равно как и на компасе мореплавателей, тридцать два румба, так что любая экспедиция, отправляется на поиски военного отряда команчей, имеет выбирать из тридцати двух возможных направлений, и только один будет правильный.

Хотя было известно, что родные края тех диких кочевников на западе, это не могло много помочь в поисках: ведь словом мероприятие обозначали огромное полукруг, тянулось на сотни миль. К тому же команчи вышли на тропу войны и вполне могли подступить к потерянному на берегах Леоны поселения и с востока. Это было даже вероятнее, ибо изобретательные воины часто прибегали к таким военных хитростей.
Отправляться наугад, имея лишь одну возможность из тридцати двух, казалось просто неразумным. Предложения поделиться на несколько групп и искать в разных направлениях не поддержал почти никто, да и сам майор решительно отклонил ее. Убийц могло быть и с тысячу, а преследователей - вдесятеро меньше: полсотни драгун из гарнизона форта и где столько же всадников из местного населения. Отряд имел держаться вместе, ибо отдельные группы индейцы могли отрезать от остальных и уничтожать поодиночке.

Этот довод сочли убедительным. Даже несчастный отец и вроде не менее пораженный горем двоюродный брат пристали по мнению осмотрительнее большинства, поддержанному авторитетом коменданта форта.
Поэтому приняли отправиться одним отрядом.
Но в каком направлении? Об этом и дальше шли споры.
Рассудительный пехотный капитан привлек к себе всеобщее внимание, предложив выяснить, куда мог поехать юноша, которого считали убитым. Кто видел Генри Пойндекстера последний?
Прежде взялись расспрашивать его отца и двоюродного брата.
Плантатор раз видел сына в столовой за ужином и думал, что тот сразу же отправился спать.

Колхаунова ответ был не столь однозначна и мало кого удовлетворила. Он разговаривал с двоюродным братом позже, тогда пожелал ему спокойной ночи, и у него сложилось впечатление, что тот должен был идти в свою спальню.
Почему же Колхаун скрывал то, что произошло в действительности? Почему не рассказал о сцене в саду, свидетелем которой он был?
Или не боялся он раскрыть перед людьми свою унизительную роль во всей этой истории?
И что бы его побудило, а правду он скрыл, и ответ его показалась многим неискренней.
Неискренность отставного капитана показалась бы им еще очевиднее, если бы они имели причины его подозревать или хотя долгое время на то, чтобы обдумать его ответ. Но неожиданно свет сверкнуло с той стороны, откуда его никто не ждал. Владелец отеля Наготове, который пришел на ту совет без приглашения, протиснулся вперед и заявил, что хочет сообщить о нечто важное, а собственно, о том, чего они тщетно доискиваются: когда Генри Пойндекстера видели в последний раз и в каком направлении он уехал.
Свидетельство Обердоффера, изложенные наполовину по-английски, наполовину по-немецки, сводились к следующему.
Морис-мустангер, что после своей дуэли с капитаном Колхаун жил в его гостинице, в тот вечер очень поздно куда-то поехал - как, кстати, и в предыдущие несколько вечеров. В отель он вернулся аж где-то после полуночи и, увидев, что там еще открыто - в баре сам *пьянствовала компания богатых бездельников, - сделал то, еще давно должен был сделать: потребовал счет и, к удивлению старого Доффера, расплатился за все де последнего цента.
Где он взял эти деньги и почему так поспешно залишии отель, знал, по словам Обердоффера, разве что Готт . А сам владелец гостиницы знал только то, что мустангер уехал, забрав с собой все свое мотльох, - как обычно делал, отправляясь в прерию ловить диких лошадей. Потому немец думал, что он и теперь отправился на эти свои лови.