Надо пробиться хотя бы одному

- Надо пробиться хотя бы одному. Надо передать гетману нашу тайну, ибо чует мое сердце: полковник не передаст! Измена, атаман! Разве не видишь?
Измена! Дерикит видел, что измена, и напряженно думал над тем, как спасти хотя бы одного казака, который бы смог донести Дорошенко эту недобрую весть о Дунай - да и о Мизерницю ...

Но спасения не было.
- Ребята, пробиваймося к обрыву! - Крикнул Дерикит. Круча была недалеко. Он, Дерикит, запомнил его еще с тех пор, как казаки ехали на Днестр. Там, под обрывом, есть нечто похожее не то на барсучью, не то в лисьи норы. Может, кто-то из казаков там скроется, а потом таки выберется оттуда и доберется до своих, на Сечь! ..
И ребята начали пробиваться к обрыву. Медленно шли, теряя товарища за товарищем, обливались кровью, но знали: надо сделать, что бы там не было!

Да и под обрывом легче будет вести последний бой ...
И пробились они к обрыву, и было их уже совсем немного-то полтора десятка раненых казаков. И именно здесь ударом татарской сабли видбатувало Дерикот пол правой руки. Нетудыхата снял свой очкур и перевязал руку выше раны - чтобы кровь не текла.
- Ну и ладно, атаман, - прошептал он. - Ты уже воевать не сможешь - полезай в барсучью нору. А я тебя прикидываю! ..
- Лизу, - сказал Дерикит, вплоть скрежеща зубами. Скрежетал он зубами по трем причинам: первая - что стал жертвой предательства, вторая - что приходится не встречать смерть в бою, а лезть в нору, как последнему трусу, а третья - что больно же и что больше не будет с него воины!
Влез Дерикит в барсучью нору, даже упхнувся в боковой ход, забросал его Нетудыхата бурьяном и землей, - и наступила для казака ночь и тишина.
Нет, тишина наступила потом. Потому что сначала к нему долунювалы звуки боя, какие отзвуки криков, гуков, топота. А потом стало тихо-тихо ...
Болела рука, но потом она будто утихла. Да и не диво же: отерпла, перетянута Нетудихатиним очкуром ...

Впоследствии Дерикит начал разгребать сорняк и землю и выбираться наружу.В барсучий норе было жарко, хотя воздух и хватало: барсук - зверь умный и хитрый, у него всегда есть несколько выходов из норы, поэтому есть ему под землей дышать ... Вылезать было трудно - одна же рука осталась при казаку, да и та - левая. Но наконец Дерикит выбрался на поверхность.
При свете ущербной, стареющего месяца увидел: лежат убитые лошади, а между ними - трупы обезглавленных людей, трупы его товарищей. Попробуй узнать, где лежит Нетудыхата, где лежит Цикоза, попробуй различить, кто из них, безголовый, Баландюх, а кто Анцибор; вот лежит, раскинув руки, Сявавко или Стангрит, а может, и Шуповал; нет, Шуповал упал раньше, еще в начале боя, вместе с ним упали тогда Солонец, Нечухрай и Шайдюк; а это, пожалуй, лежит или Зателепа, или Кметик; а где же, по пути к этой кручи, легли и лежат теперь, обезглавлены, Хаджи-Иоанн и Понежда, любовник и Пикож, Деребера и Бебко, Тягун и Голинько, Крикл и перескока, Себе-жа, Дирконис и Джоденчук ... Собирали их головы Кантемиром воины, считали, а о том, что одной не досчитались, пожалуй, и не догадались. Эх, если бы они еще руки собирали и нашли лишнюю руку - Дерикотову, - то тогда бы и догадались, что надо еще одного найти ...
Дерикит осторожно вылез из-под кручи и пополз в степь. Он мог и уйти, хотя и потерял немало крови, но пока идти он боялся: может, татары где тут поблизости ожидают его ... Но потом, видповзшы подальше и вгледившись, решил проверить, татары до сих пор сидят в урочище. Заржал - призывно, весело, словно молодая кобыла. И лежал, ждал ответа из урочища.