Но когда со мной были

Но когда со мной были хоть немного мягкие, то есть воздерживались от грубого отношения, я почти всегда в конечном счете удовлетворял человеческое любопытство. А комиссар удовлетворился тем, что стал угрожать мне цилиндрической линейкой, и то так, что мало-помалу ему удалось узнать, что я не имею бумаг в том смысле, в каком это слово имело значение для него, нет ни работы, ни дома, что моя фамилия некоторое время упорно не приходило мне в голову и я добираюсь до матери, на средства которой я испытываю земных мук. А вот матери адрес я не знал, хотя знал очень хорошо, как попасть в ее квартиру, даже в темноте. Какой квартал? Этот круг боен, государь, ибо в комнате матери, сквозь закрытые окна, я слышал, громкий за ее варнякання, рев быков, оте мощное хриплое и трепещущее мычание, которое разливается не среди пастбищ, а в городах, на бойнях и ямрарках, где торгуют скотом. Да, поразмыслив, я вижу, что, пожалуй, заскочил вперед, сказав, что мать жила у боен, ибо она вполне могла жить и круг ярмарки для скота. Успокойтесь, - сказал комиссар, - это тот же квартал. Тишиной после этих приветливых слов я воспользовался, чтобы вернуться к окну, на самом деле ничего там не видя, я закрыл глаза и подставил лицо и шею золотисто-голубой кротости, а еще и пустую или почти пустую голову, я, наверное, спрашивал себя, не хочу ли я сесть, простояв так долго, и вспомнил, о чем я уже знал по собственному опыту, то есть что сидячая поза не для меня, потому что одна моя нога короче и не сгибается, и поэтому для меня существует только две позы: вертикальная, когда я вишу на костылях, улегшись, так сказать, стоя, и горизонтальная, когда я лежу на земле. И все же иногда у меня появлялось желание сесть, возвращалось из утраченного мира. И я, несмотря на свою опытность, не всегда противился ему. Да, остатки моего мозга наверняка еще забавлялись им, шевелясь неизвестно как, словно мелкие камешки на дне лужи, тогда как на черты моего лица и большой кадык на шее опускались мягкое небо и теплое, летнее воздуха. И тут я вдруг вспомнил свое имя.Моло. Я зовусь Моло, закричал я себе неожиданно, Моло, мне мгновенно пришло в голову это имя. Ничто не обязывало меня давать такую информацию о себе, но я сообщил, надеясь, бесспорно, выявить любезность. У меня не забрали шляпу, и я себя спрашивал почему.
- Это фамилия вашей матери? - Спросил комиссар, видимо, это был комиссар.
- Моло, - настаивал я, - меня зовут Моло.
- А фамилия вашей матери? - Повторил комиссар.
- Что? - Удивился я.
- Ваше имя Моло, - объяснял старик.
- Да, - согласился я, - я только что упомянул его.

- А вашей матери? - Не унимался старик. Я не понимал, в чем дело. - У нее тоже фамилия Моло? - Спрашивал он.
- Или она тоже Моло? - Переспрашивал я.
- Да, - кивнул старик. Я размышлял. - Ваша фамилия Моло, - продолжал он.

- Да, - соглашался я.
- А ваша мать, - спрашивал комиссар, - тоже имеет фамилию Моло? - Я задумался. - Ваша мать, - правил своей комиссар, - имеет фамилию ...
- Дайте мне сосредоточиться! - Крикнул я. Наконец, я и представлял себе, что где-то так оно и будет.

- Сосредоточивайтесь, - бросил комиссар. Действительно ли в моей матери фамилия Моло? Бесспорно.
- Она должна иметь фамилию Моло, - заключил я. Меня забрали, видимо, в зал для охранников, и там приказали сесть. Пришлось объяснять. Я сокращу.