Чего не скажешь о моем отечественный

Чего не скажешь о моем отечественный коммунистический
шариков, увидев который, сознательные стариисры начинали одобрительно кивать. Как назло, в них еще и был митинг под памятником солдату. Туда же спешил какой-то старичок в галифе и спортивном Куртяк фирмы Иасиисиок. Пусть живьот Ленин, сынок! - Крикнул он, увидев мой шариков. Аминь, дед! - Сказал я и нырнул в подземку.

На станции было прохладно и пахло чем-горелым, а на металлических скамейках под монитором, который свисал с потолка, устроилась целая цыганская семья, муж так пятнадцать, не меньше. С монитора фи-гачилы Кренберисы, и цыган это перло. Я цыган ненавидел, однако если они перлись от Кренбе-рос, значит они-то понимали в этом придя-раста жизни ... И тут на мою футболку все же обратили внимание ... Это была не какая-то девушка, не какой гей и даже не кто-то из цыган. Хуже. Это был фараон. Он подошел ко мне и козырнул. Некоторое узбек, хотя нет, пожалуй, казах или татарин, хоть и таджиком он тоже мог быть. То у меня хреново с ними в последнее время, так и расистом недолго стать. Глаза у него были узкие и хитрые, а щеки так забавно надималися ... Я никак не мог понять, он такой всегда, просто бухал и запух, а выражает таким образом восторг по поводу моей ультрамодной попранной футболки.

- Младший сержант Галимизянов, - представился он.
Кренберисы между тем ужаснули басами, через что мне послышалось: младший сержант Галима обизяна.
- Очень приятно, - на какой черт брякнул я, однако сразу же офигел и почувствовал зовсимнекомфортно.
Галима обизяна, похоже, тоже офигел под такой дерзости, поэтому выпалил:
-Ваши дакументики ...
-Прошу пана, - парировал я и вручил ему удостоверение журналиста газеты, где уже не пра-цював.
Младший сержант Галима обизяна почитал, чавкая губами, потом отдал мне удостоверение и посмотрел на мой комуняцький шариков.

-Штио везьоте? - Поинтересовался он. - Агитацию?
-Вам честно сказать? - Спросил я.

-Канешно, честно, с милицией нечестно Ниль-зя, - наставительно сообщил он.
-Хорошо, - пожал я плечами, - я везу кота, дохлого кота, порода сибиряк, черно-белый такой кот, он погиб ... геройски погиб ... Вы, младший сержант, как милиционер, должны знать, что такое героическая смерть ... и вот теперь я еду на похороны, я хочу похоронить его со всеми почестями, понимаете? ..
В Галим обизяна сначала отпала челюсть, затем его баньки сузились настолько, что вообще исчезли, он несколько раз спазматически втянул в себя воздух и ... стал хохотать. Хохот его был такой громкий, что перекрыл даже Кренберисив ... Кренбе-рисы, наверное, обиделись, потому исчезли с экранов, и началась реклама. На нас взглянули недовольно ни цыгане. Когда подъехала электричка, младший сержант Галима обизяна так и продолжал переться. Казалось, я мог сделать сейчас все - мог вытянуть у него макара, забрать палку, сорвать его придурасти сержантские погоны - он бы ничего не почувствовал. Однако я просто зашел в вагон и поехал дальше.
Совершенно неожиданно выяснилось, что я еду в одном вагоне ь цыганами, что они везде, что я в осаде ... Это была полная жена ... Я чувствовал, как они ощупывают взглядами всего меня, ищут мои карманы и заглядывают в мой комуняцького шарик. Вдоль меня сидели чумазые дети, чей возраст, как, впрочем, и пол, определить было довольно трудно.