Годится, - сказал Гунилла, сплюнул в руку

- Годится, - сказал Гунилла, сплюнул в руку и протянул ее вперед, чтобы, по обычаю, скрепить сделку. Но Вильям вовремя схватил его под локоть.
- Не надо.

- Что-то не так?
Вильям вздохнул.

- Вы имеете какие-либо болезни, способные исказить облик на всю жизнь?
- Нет!
- А хотите иметь?

- Ох, - Гунилла опустил руку. - Ладно, зови сюда немедленно своих друзей, хорошо?
Он повернулся к Уильяму.
- Им можно верить?
- В известной степени, - ответил Уильям. - Возможно, не стоит оставлять без присмотра банки с ацетоном.
За стенами их мастерской легкой походкой удалялись Старый Хорь Рон и его пес. И странное дело - хотя, кроме них, улица была пуста, кто на ней продолжал разговаривать.
- Видишь? Я же говорил. Просто оставь все переговоры на меня.
- Креветки.
- Правильно. Тр-римайся меня, то и тюрьма пройдет.
- Креветки.
- Действительно? Ну что ж, тоже неплохо. Гав, гав.

Под Мостом Батона жило двенадцать человек, и жили они там, надо сказать, роскошно. Роскошно жить не запретишь, если вы понимаете роскошную жизнь как возможность получить по крайней мере раз в день такой-сякой пищи, особенно - если вы настолько широко понимаете понятие такая-сякая пища. Формально они были нищими, но им редко приходилось попрошайничать. Теоретически их можно было считать воришками, но они присваивали только то, что выбрасывали другие - причем эти другие пытались поскорее убраться от них подальше.
Непосвященные считали главным из них Гроб Генри, который мог бы стать чемпионом города по отхаркивание, если бы кому пришло в голову соревноваться с ним за этот титул. Но на самом деле в этой группе царила искренняя демократия, присущая лишенным права избирать и быть избранными в органы власти. Например, таким, как Арнольд-Колобок, чья безногисть была только плюсом в любой драке, где все шансы имела человек с крепкими зубами, расположенными именно на высоте паха других участников. Что касается Качура, то, если не считать утки на голове (чью наличие он всегда отрицал), он мог разговаривать, думать и действовать не менее логично, чем первый попавшийся из ваших коллег.Правда, первым попавшимся коллегой Качура был Старый Хорь Рон.
Остальные восемь были Эндрюз-Вместе-Нас-Много.
Эндрюз-Вместе-Нас-Многие представляли собой лишь одного человека, однако явно не одну личность. В спокойном состоянии, т.е. когда перед ними не стояла какая-либо неотложная проблема, это было незаметно. Разве что лицом Вместе-Нас-Многие изредка пробегали подергивания и гримасы, по мере того, как контроль над его мозгом захватывали Джози, Леди Гермиона, Крошка Сидни, Мистер Виддль, Кудлашки Судья или Лудильщик. Был еще душило, но душила на свободе видели только раз и больше видеть не хотели, поэтому остальные семеро держали его взаперти.
На имя Эндрюз, кстати, не откликался никто. По мнению Качура (который, вероятно, лучше умел делать прямые выводы из имеющихся фактов), ранее Эндрюзом могли звать кого девятого, но его уже затуркали другие, более агрессивные персонажи.
Такая сложная личность, как Вместе-Нас-Многие, могла найти свою нишу только среди таких радушных людей, как перечисленные жители закутке под мостом. И они охотно предоставили ему, или им, равную долю в своем братстве и место у дымящийся костер. Человек, который был собой не более пяти минут подряд, вполне подходила к их группы.
Еще одной вещью, которая объединяла группу (хотя, пожалуй, ничто не могло объединить Вместе-Нас-Много), была готовность поверить в то, что собака может разговаривать. Члены группы, которые грелись возле тусклого костра, были уверены, что им приходилось беседовать со многими объектами - такими, как стены, например. По сравнению с этим собака была мелочью. Также они с уважением относились к тому факту, что аспид имел острый ум среди них всех, и никогда не пил жидкостей, которые разъедают то, во что их налито.

- Попробуем еще раз, ладно? - Сказал он. - Если вы продадите тридцать штук вот этого, вам достается доллар.