Мне казалось, это нетрудно будет

Мне казалось, это нетрудно будет сделать, если положить его поперек позади седла и привязать к луке.
Я привел на то место своего коня и уже собирался нанести на него тело, как вдруг увидел еще одну лошадь. Это был конь, на котором приехал Генри Пойндекстер. Он спокойно пасся неподалеку, словно ничего не произошло. Поводья тянулись по траве, и я легко подхватил их. Куда труднее было заставить лошадь стоять спокойно, особенно когда я привел его туда, где лежал убитый. Зажав поводья в зубах, я нанес тело на коня и кое-как пристроил поперек седла. Но тело зсувалося то сюда, то туда, потому что уже окоченелый и не сгибалось, и я никак не мог его закрепить. Да и конь, почувствовав тот страшный груз, начал еще сильнее шарахаться, и после нескольких бесплодных попыток я понял, что ничего у меня не получится.
Я уже готов был отказаться от своего намерения, но вдруг вспомнил про еще один способ, который мог бы стать в доброй происшествии. Где я читал о южноамериканских пастухов-гаучо такое: когда кто-нибудь умирает или погибает от лихого происшествия на дальнем пастбище в пампе , товарищи отвозят его домой, посадив верхом, словно живого, и привязав к седлу. Вот я и подумал: а почему мне не поступить так же с телом Генри Пойндекстера?
Сначала я попытался посадить убитого на его коня. Но седло оказалось недостаточно глубоким, да и конь никак не успокаивался, и у меня опять ничего не вышло. Оставалась только одна возможность отвезти тело домой: поменяться лошадьми. Я знал, что мой мустанг не станет упираться, а кроме того, и мое глубокое мексиканское седло было пригодны на такое дело. И действительно, за какую волну я усадил убитого ровно, в естественной позе. То, что тело окоченелый, теперь только помогло мне: негибкие ноги хорошо вдержувалы его верхом, и когда я засунул их в стремена и туго затянул в свои гетры, прикрепленные к седлу, уже нечего было бояться, что оно упадет. И для верности я отрезал от лассо веревок, опоясал им тело и привязал один конец к передней луке седла, а второй - к задней. Тогда взял еще один веревку и связал им стремена под брюхом лошади, чтобы ноги не хилиталися во время езды.
Теперь оставалось только то пристроить голову, потому что ее тоже надо было забрать. Я поднял ее с земли и попытался снять шляпу, но он не пошел - глава так распухла, что сомбреро словно приросло к ней. Удостоверившись, что голова не выпадет, я перепустив шнурок в пряжку шляпу и привязал его к луке седла. После этого можно было и трогаться.
Я сел на лошадь убитого юноши, окликнул своего мустанга, чтобы бежал следом, - он к этому привычный, - и мы поехали в направлении поселка. Но не прошло и пяти минут, как меня выбило из седла, и дальше я уже ничего не помню. Не будь этого, я не стоял бы теперь здесь перед вами, в любом случае - в такой досадной роли.

- Вас выбило из седла? - Удивленно спрашивает судья .- Как же это произошло?
- Чисто случайно, а точнее - с моей собственной неосторожности. Сев на чужого коня, я не потрудился взять в руки поводья. На своем коне я привык обходиться без них, ибо всегда подгонял его только голосом и коленями. Поэтому не подумал даже, что может произойти такое происшествие.
Как только мы тронулись, как конь подо мной вдруг чего-то испугался и отпрянул в сторону, затем погнал бешеным галопом. Я сказал чего-то, но на самом деле хорошо знал, чего он испугался. Повернув голову, он увидел сзади, на спине другую лошадь, ту страшную фигуру, за ясного света, - а к тому времени уже взошло солнце, - могла испугать не только его, но и кого угодно.

Я опомнился и хотел схватить поводья, но не успел до них дотянуться, как конь уже мчался во весь опор. Сначала это не очень встревожило меня, и, собственно, совсем не встревожило. Я думал, что вот-вот возьму поводья и легко остановлю коня. Но оказалось, что взять их не так просто.