И всегда, бывало, радовался, что был

И всегда, бывало, радовался, что был то лишь сон, что он никуда не выезжает, что он дома. И только теперь его пробуждение было иначе. При первом прикосновении сознания он понял, что это не сон, а действительность.
Действительность. Иван лежит минуту с открытыми глазами навзничь, смотрит перед собой в пространство. Сон. Длинная, длинная неизвестна дорога, то новое, какая-то новая, неизвестная эпопея. И ему надо что-то делать, прежде всего надо идти к Мишке по документ. Он встает и встает ...
Но на Ивана ждет новый сюрприз. Вечерило. С мельницы вернулся Белый и повествует, что там люди говорят.

- Эх, Иван Григорьевич, - говорил Белый, - там такое в той вашей Липляве творится, что ни в сказке рассказать, ни пером описать. Комиссия, розкулачення ... На первый огонь, видно, приняли вашу Липляве. Тридцать мужей на Сибирь шлют. А Никиту вашего, говорят, убит. Не хотел, говорят, подвергнуться. Женщину и дочерей забрали ...
- Кто же это вам говорил, Данило Петрович, - удивленно не верит Иван. Так вчера еще ничего такого не было ...

- Как кто сказал? Все говорят. Дети вон до решеток почти голые прибежали, сестра Макариха Носовой, что вот за нашим Тодоськой Кривым, пришла еле живая от страха. То же зять ее в той же комиссии.
- Макар Нос? - Удивлялся Иван. - Еще вчера ничего же не было.
- Вчера не было, а сегодня есть. Сам Миша удивлен ...
- Как это? То уже коллективизация? Я читал о постановлении Пятнадцатый съезд партии в Москве, но ведь это было всего несколько месяцев назад ...
- Коллективизации еще ведь нет ... Это только ликвидация остатков помещиков .... - Говорит Белый. - Авось и вам к ним подтянули.
- Ясно. Какие там теперь еще помещики. Где-не-где еще некоторое тот хутор.
- А вон смотрите в Загайцы Хоменко ... Четыреста десятин ...

- Так же должно быть образцовое хозяйство ... А Хоменко, как и вы, только там как спец ...
- Ну, а теперь и это дало! И мне еще, гляди, выкинут ... А Мишка перестарался, ясно ... Что-то там с Никитой вашим заився, а тот возьми какой обрез и выстрелит в него ... И с этого пошло.Мишка ранено, Никиту забито, тридцать человек высылают в Сибирь ...
Иван потрясен. Такого он не ожидал. Он молчит. Белая подает ужин.
- Вот такие то, Иван Григорьевич, дела на нашей земле, - говорит Белый и просит гостя пидсуватись к столу.
Ужинают молча, гнетущее настроение вытворился в комнате. После ужина Иван все же обнаруживает намерение увидеться с Мишей.

- Ой, я бы вам, Иван Григорьевич, не советовал ... попадетесь ни за понюшку табаку. Говорят, совсем с ума сошел - говорил Белый.
- Но ведь я не имею никаких документов ... Вы же понимаете, - говорит Иван.
- Документы документами, а жизнь жизнью. Документы-то раздобудьте, а запрут на Сибиряк, и погибнете ...
Иоанн сам знает, но где выход? Он все же попытается ... Удастся - не удастся.
И вышел. Опять тот вечер, и тьма, то ветер. Сгущенная, глубинная тревога. Шел напрямик, бездорожьем. С Липляве несло ужасом, словно бы там неожиданно появилась чума. Когда подходил под село, перед ним дорогу в направлении перевоза пробежала девочка, все выкрикивала:
- Ой, папа! Ой, мои папа! Ой, когда же я вас увижу! - В темноте, в пустоте, под шум ветра ее голос звучал, как голос ранен птички. Иван не рискнул идти сразу в ту гущу, решил зайти в дом того же Макара Носа и разузнать, что там действительно происходит. Знал кузнеца Носа, не боялся его. Застал только женщину Носову Приську. Увидев Ивана, она вскрикнула, словно увидела мертвеца, вставшего из гроба.

- Ой, Иван! Бог свят с вами! Бегите куда глаза глядят! Поэтому Никиту вашего затовклы до смерти, двух комсомольцев пало, Миша ранен ... А Наташу, слышите, тянули, как стерва, кричала отцу, чтобы кусал, а когда тащили Никиту - кричал на всю деревню, Мишка сырой землей проклинал, пока какой, слышите, не треснул его дубиной по голове, и теперь неизвестно, жив. А Миша такое выработаю - страх берет! С ума, говорят, сошел.