Выпучив глаза, вплоть они чуть

Выпучив глаза, вплоть они чуть не вылезали из глазниц, Колхаун глядел через равнину, и в его застывшем взгляде было не так недоумение, как кошмар.
Да и неудивительно. Зрелище, которое предстало перед ним, ужаснуло бы и не такого смельчака.
Солнце, только поднявшись над горизонтом, стоял как раз позади капитана, просто за его спиной. А впереди горизонт застилала полосами голубоватого тумана - испарений, поднимались над чащей, к которой он приближался. Деревьев не было видно: они утонули в сиреневой дымке, что вверху сливалось с лазурью неба.

И вот на фоне этого призрака или за ним - как вот за полупрозрачной завесой на сцене - появилась фигура, такая удивительная, что Колхаун и глазам своим не поверил бы, если бы уже не видел ее раньше. Это был всадник без головы.
Но такого, как вот сейчас, его еще не видел ни Колхаун, ни кто другой. Никто и никогда. Теперь он имел совсем другой вид. Очертания остались те же, но он стал раз в десять больше, чем тогда!
То уже был не человек, а великан, колосс. И не лошадь, а чудище в образе коня, высоченные, как башня, и величиной с мастодонта.
Но это было не все. С всадником без головы произошла еще разительнее перемена и еще непостижимее, если такое вообще возможно. Он ехал уже не по земле, а по небу: и лошадь, и человек двигались вверх ногами! Копыта коня четко выделялись на верхнем крае той полосами марева, а плечи всадника - я чуть не сказал председатель - почти касались линии горизонта. Серапе на нем надлежащим образом свисали с плеч только относительно к перевернутой фигуры, а на взгляд со стороны торчали вверх, полностью вопреки закону тяготения. То же происходило и с поводьями, и с гривой, и с длинным хвостом его коня. Все торчали вверх!
Сначала, едва появившись на горизонте, то призрачный всадник, - теперь еще призрачнее, чем когда-либо, - ехал медленно, неторопливым шагом. Так он проехал еще немного, и Колхаун глядел на него, полный невыразимого ужаса.
А тут картина изменилась. Правильные очертания коня и всадника мгновенно исказились - конь круто повернул и быстро ускакал прочь, хотя копыта его все равно касались неба.
Призрак испугался и пустился наутек!
Оцепенении от страха, Колхаун так и не сдвинулся с места и дал всаднику бежать, если бы не его собственный конь. Серый мустанг вдруг испуганно повернулся на месте, и тогда отставной капитан все понял.
Когда его конь повернул назад, Колхаун услышал глухой топот подков по мягкому дерну прерии и понял, что совсем близко перед ним проскакал настоящий всадник, - если только можно назвать настоящим того, кто отвергал такую жуткую тень.

- Это же была мана! - Воскликнул он и злобно выругался .- А я, дурак, глаза вытаращил! Вот он, тот проклятый дьявол! Тот самый, которого я ищу. Да так близко! Если бы знал, я мог бы заскочить его раньше, чем он меня заметил. А теперь - за ним, и, клянусь Богом, я таки догоню его, хотя бы пришлось гнаться аж на край Техаса!
Крик, остроги, хлыст - все пошло в дело; видно было, что отставной капитан настроен решительно. И за пять минут открытой прерии вовсю мчались два всадника, оба на лошадях, рожденных в той же прерии. Один всадник гнался за другим. Преследуемый был без головы, преследователь - с головой, в которой билась одна отчаянная мысль.
Погоня продолжалась недолго - по крайней мере как на открытую прерию, - и Колхаун уже предвкушал своим близким успехом.

Серый оказался проворнее - может, потому, что его так яростно погонял всадник; а может, и потому, что второй конь не очень испугался и не прилагал все усилия, чтобы убежать.